Кое-кто в комментариях усомнился, что Аристотель писал о том, что у мух 6 лапок. Вне всякого сомнения, Аристотель об этом писал в Περὶ ζῴων μορίων (Barnes 639a, англ. Parts of Animals, лат. de partibus animalium, «О частях тела животных»), IV, 6 fin. Греческого текста я не нашел, да и греческий мой слаб. Перевод мой будет с весьма авторитетного в свою очередь перевода на английский (W. Ogle 1912).

«Передние ноги в некоторых случаях длиннее прочих, так что они служат и тому, чтобы счищать загрязнения, откладывающиеся на глазах насекомого и ухудшающих зрение, и без того слабое оттого, что глаза их сделаны из твердого материала. Мухи и пчелы, по наблюдениям, постоянно охорашиваются перекрещенными передними лапками. Из прочих лапок задние больше, чем средняя пара, как для того, чтобы способствовать бегу, так и для того, чтобы насекомое, взлетая, могло легче подпрыгнуть от земли. Это различие наиболее заметно у прыгучих насекомых, таких, как саранча, кузнечики и различные блохи, поскольку они вначале подгибают ноги, а затем распрямляют, посредством чего отпрыгивают от земли. Задние лапки саранчи, но не передние, напоминают рулевое весло корабля, потому как сустав на них сгибается внутрь, а так никогда не происходит с передними лапками. У этих насекомых всего шесть ног, включая прыгательные».

Интересно заметить, что большинство рассуждений у Аристотеля ведется о причинах зачем животные устроены так, как они устроены, какова была цель природы, будто выбравшей именно такую конструкцию.

«[Насекомые] многоноги; цель этого в том, чтобы компенсировать их прирожденную медлительность и холодность, и придать активность их движениям. Мы обнаруживаем, что оные с длинным телом, такие, как многоножки, наиболее подвержены переохлаждению, и они же имеют наибольшее число ножек. Тело этих животных насечено на сегменты, по причине того, что у них имеется не один жизненный центр, а множество, и количество ножек соответствует числу сегментов…

Тела [насекомых] разделены на сегменты… что также позволяет им сворачиваться так, чтобы предохраниться от ранения. Таким образом насекомые с длинным телом могут сворачиваться, что было бы невозможно, если бы их тело было не сегментировано; те же, которые не умеют [сворачиваться], могут сдвигать сегменты в рассекающие [их] промежутки, чтобы увеличить твердость их тела».

Вот такая наука Аристотелева биология.

*  *  *

Хочу добавить несколько строк о своем восприятии стиля речи Аристотеля. Цицерон (Acad. I, 38) пишет: cum enim tuus iste stoicus sapiens syllabatim tibi ista dixerit, veniet flumen orationis aureum fundens aristoteles — «…льется золотой поток речи Аристотеля». Flumen orationis еще всречается в (De Or. II, 62): haud scio an flumine orationis et varietate maximum — «поток красноречия», несомненно, будет вполне правильным переводом этого выражения.

Так вот, если сравнивать с природными явлениями, мне речь Аристотеля скорее напоминает камнепад, а не реку золотой воды. Вот Цицерон — да, совсем иначе: говорит, как песни поет. А вам как кажется? Я чего-то не понимаю, нет?

P. S. Комментарий d**@**, любезно взявшейся откорректировать текст: Аристотель выворачивает камни, а Цицерон — коленца.