?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Улялюм

Сегодня дети пугают соседей и заставляют их откупаться конфетами, а вчера timur0 просил подумать о случаях амнезии в литературе. По случаю такого счастливого совпадения нельзя не прочитать и насладиться, а затем разобрать по косточкам (день уж такой) балладу Эдгара По «Улялюм» (Ulalume).

Баллада была написана в 1847 г. Она очень музыкальна, ее механический ритм почти что заставляет пропевать ее про себя; мелодичные фразы полны аллитерации и повторений. Ниже я перескажу и вкратце прокомментирую сюжет, ровно по одному абзацу на каждую строфу баллады.

* * *

The skies they were ashen and sober;
    The leaves they were crisped and sere—
    The leaves they were withering and sere;
It was night in the lonesome October
    Of my most immemorial year;
It was hard by the dim lake of Auber,
    In the misty mid region of Weir—
It was down by the dank tarn of Auber,
    In the ghoul-haunted woodland of Weir.

Here once, through an alley Titanic,
    Of cypress, I roamed with my Soul—
    Of cypress, with Psyche, my Soul.
There were days when my heart was volcanic
    As the scoriac rivers that roll—
    As the lavas that restlessly roll
Their sulphurous currents down Yaanek
    In the ultimate climes of the pole—
That groan as they roll down Mount Yaanek
    In the realms of the boreal pole.

Our talk had been serious and sober,
    But our thoughts they were palsied and sere—
    Our memories were treacherous and sere—
For we knew not the month was October,
    And we marked not the night of the year—
    (Ah, night of all nights in the year!)
We noted not the dim lake of Auber—
    (Though once we had journeyed down here),
Remembered not the dank tarn of Auber,
    Nor the ghoul-haunted woodland of Weir.
And makes me end where I begun.

And now, as the night was senescent,
    And star-dials pointed to morn—
    As the star-dials hinted of morn—
At the end of our path a liquescent
    And nebulous lustre was born,
Out of which a miraculous crescent
    Arose with a duplicate horn—
Astarte's bediamonded crescent
    Distinct with its duplicate horn.

And I said— “She is warmer than Dian:
    She rolls through an ether of sighs—
    She revels in a region of sighs:
She has seen that the tears are not dry on
    These cheeks, where the worm never dies,
And has come past the stars of the Lion,
    To point us the path to the skies—
    To the Lethean peace of the skies—
Come up, in despite of the Lion,
    To shine on us with her bright eyes—
Come up through the lair of the Lion,
    With love in her luminous eyes.”

But Psyche, uplifting her finger,
    Said— “Sadly this star I mistrust—
    Her pallor I strangely mistrust:—
Oh, hasten!— oh, let us not linger!
    Oh, fly!— let us fly!— for we must.”
In terror she spoke, letting sink her
    Wings until they trailed in the dust—
In agony sobbed, letting sink her
    Plumes till they trailed in the dust—
    Till they sorrowfully trailed in the dust.

I replied— “This is nothing but dreaming:
    Let us on by this tremulous light!
    Let us bathe in this crystalline light!
Its Sybilic splendor is beaming
    With Hope and in Beauty to-night:—
    See!— it flickers up the sky through the night!
Ah, we safely may trust to its gleaming,
    And be sure it will lead us aright—
We safely may trust to a gleaming
    That cannot but guide us aright,
    Since it flickers up to Heaven through the night.”

Thus I pacified Psyche and kissed her,
    And tempted her out of her gloom—
    And conquered her scruples and gloom;
And we passed to the end of the vista,
    But were stopped by the door of a tomb—
    By the door of a legended tomb;
And I said— “What is written, sweet sister,
    On the door of this legended tomb?”
    She replied— “Ulalume— Ulalume—
    'Tis the vault of thy lost Ulalume!”

Then my heart it grew ashen and sober
    As the leaves that were crisped and sere—
    As the leaves that were withering and sere—
And I cried— “It was surely October
    On this very night of last year
    That I journeyed— I journeyed down here—
    That I brought a dread burden down here—
    On this night of all nights in the year,
    Ah, what demon has tempted me here?
Well I know, now, this dim lake of Auber—
    This misty mid region of Weir—
Well I know, now, this dank tarn of Auber,
    This ghoul-haunted woodland of Weir.”

* * *

Герой оказывается среди картины всеобщего увядания: под серым небом среди жухлых листьев в октябре, в свой самый незапамятный год. Место действия — кишащий демонами-трупоедами берег озера Обер в срединной местности Уир. Эти названия выбраны По, как я думаю, лишь ради их звучания.

Весь дальнейший рассказ героя идет о прошлом. Он вспоминает, как он шел здесь по аллее огромных кипарисов, когда его сердце было вулканическим, словно гора Яанек на северном полюсе, серные лавовые реки которой стекают по склонам в арктическом холоде. Возможно, вулкан следует сопоставить с вулканом Эребус в Антарктиде, который был открыт во время извержения за несколько лет до того, как баллада была написана.

Диалог героя с Психеей, овеществлением рациональной части сознания, был трезвым и рациональным. Дело происходило в день Всех Святых, последний день октября, но он не отдавал себе отчета, какой это день и где он находится, хотя он там уже бывал.

Когда ночь подходила к концу, в конце аллеи, на горизонте, в неверном туманном сиянии, взошел двурогий серп Аштарт, лунной богини любви и плодородия древнего Востока.

Герой сравнивает прекрасную Аштарт с Артемидой, и говорит, что две яркие звезды, «глаза» созвездия Льва указывают ему путь к небесной Лете, к счастливому забвению, где исчезают тяжкие воспоминания.

Психея, рациональная сущность героя, не доверяет этим звездам и в ужасе и смятении уговаривает героя немедля покинуть это место.

Герой успокаивает Психею, убеждает ее, что он должен следовать доброму знаку, прорицательному свету Аштарт, который принесет ему осуществление надежд.

Уговорив Психею, поборов ее сомнения и ощущение беды, герой следует свету Аштарт, чтобы найти в конце аллеи гробницу с именем Улялюм — своей потерянной возлюбленной.

В этот момент герой вспоминает во всех подробностях, как он шел по этой же аллее со скорбной ношей, и говорит, что под видом Аштарт ему явился демон, который специально заманил его в ловушку воспоминания.

* * *

Страшно? То-то!

Comments

( 6 comments — Leave a comment )
timur0
Nov. 1st, 2008 07:34 am (UTC)
Вчера ночером после нашего разговора прочел четыре или пять русских переводов "Улялюм'а" - все они лишены музыкальности стиха (да и прочих достоинств - По повезло только с переводом "Ворона"). Спасибо за интересный разбор баллады.
fregimus
Nov. 1st, 2008 07:54 am (UTC)
Самому захотелось вспомнить. Хорошего перевода не встречал — если это вообще возможно перевести.
plakhov
Nov. 1st, 2008 08:09 am (UTC)
Круто.
(Deleted comment)
fregimus
Nov. 5th, 2008 06:18 am (UTC)
Наверное. По — американец, кстати.

Голсуорси я не смог. Монументально, но очень занудно. Мне как-то Диккенс с Марком Твеном милее.
(Deleted comment)
fregimus
Nov. 5th, 2008 06:51 am (UTC)
Обычно в биографиях говорится, будто он родился в Бостоне. Про Великобританию, честно говоря, слышу впервые. А кто это такое утверждает? Интересно.
(Deleted comment)
fregimus
Nov. 5th, 2008 08:28 pm (UTC)
Ага, бывает. :-)
( 6 comments — Leave a comment )