Category: финансы

oak

К торжественному закрытию космологии

В книге [1] Кунин призывает для объяснения начальных условий зарождения жизни теорию множественных вселенных и слабый антропный принцип. Пишет он буквально следующее: «хотя модель вечной инфляции нельзя пока еще считать доказанной, она считается самым предпочтительным сценарием космической эволюции» (стр. 432), и следующее, развернутая цитата (стрр.. 383—384), выделение мое:
В XX векe космология претерпелa радикальное изменение от странного (и не особо авторитетного) философского предприятия к полному жизненных сил разделу физики, глубоко укорененному в научном наблюдении. Ведущее направление в сегодняшней космологии сосредоточивается на так называемой инфляции, периоде экспоненциально быстрого первоначального расширения Вселенной (Carroll, 2010; Guth, 1998a; Guth and Kaiser, 2005; Vilenkin, 2007). В наиболее правдоподобных, самосогласованных моделях, инфляция вечна, с бесконечным числом островных вселенных (или просто вселенных) возникающих через распад небольших регионов изначального океана ложного (высокоэнергетического) вакуума и составляющих бесконечную мультивселенную…. Модель «многих миров в одном» делает поразительное предсказание, что все макроскопические, «крупнозернистые» истории событий, не запрещаемых физическими законами сохранения, были реализованы (или, возможно, будут реализованы) где-то в бесконечной мультивселенной, и не только однажды, но бесконечное число раз (Garriga and Vilenkin, 2001; Vilenkin, 2007). Например, существует бесконечное число (макроскопически) точных копий Земли, со всем, что существует на ней, хотя вероятность того, что данная наблюдаемая область Вселенной содержит одну из этих копий, исчезающе мала. Эта картина выглядит крайне нелогичной, и даже безумной, но таково прямое следствие вечной инфляции, доминирующей модели эволюции Вселенной в современной космологии.
У меня просьба к френдам, близким космологии: насколько верно такое описание ситуации, действительно ли эти модели сейчас общепризнанны и являются доминирующими? Действительно ли космологию можно считать «закрытой» наукой, достигшей окончательного описания своего предмета? Считается эта теория принципиально непроверяемой, или все же космологи видят способы ее экспериментальной проверки?

Если все так, то насколько можно считать закрытым вопросы о происхождении разума, возникновении языка, египетских пирамид и многих других фазовых переходов в истории эволюции Земли? Существуют ли столь же смелые работы в лингвистике, где признается самым естественным образом, что язык возник именно в нашей вселенной потому, что мы сейчас на нем разговариваем, а в соседней, где он не возник, этим вопросом и не заморачиваются? Я вполне серьезен: коль скоро космология поставила в этом вопросе последнюю точку, стоит ли на самом деле людям, занимающимся — или, вернее сказать, занимавшимся проблемой глоттогенеза, честно отметить великое окончательное открытие, оно же закрытие, и начать искать другую работу?

И как на это дело смотрят из других наук?

__________________________________
Koonin, E. V. 2011. The Logic of Chance: The Nature and Origin of Biological Evolution. FT Press.
oak

Хофштадтер о софистике Сирла

Дуглас Хофштадтер, милейший человек, в книге «Я странная петля» (Hofstadter, Douglas. I Am a Strange Loop. New York : Basic Books, 2007; насколько знаю, на русский не переводилась), поливает смертным ядом философа Джона Сирла. Говорил я уже, и не раз, что каждому, кто не Сирл, стоит десять раз подумать, прежде чем пользоваться его аргументами… В общем, кому яд, а кому и мед. Все, что ниже — цитата в моем переводе.

[Джон Сирл] настриг множество купонов с того факта, что машина Тьюринга — абстракция, которая в принципе может быть сделана из каких угодно материалов. Его уловки способны обмануть, на мой взгляд, только третьеклассника, но принимаются, к сожалению, за верные рассуждения многими его профессиональными коллегами. Он поднимает на смех идею того, что мышление может быть воссоздано в системе, сделанной из физических субстратов столь неожиданных, как туалетная бумага и камешки… или ряд консервных банок и мячиков для настольного тенниса.

В своих ярких высказываниях Сирл бросает подобные сравнения, будто невинно шутя, но на самом деле старательно и продуманно вызывает у читателя глубокое предубеждение или же разыгрывает предубеждение существующее. В конце концов, мыслящая туалетная бумага или пивные банки и впрямь выглядят на первый взгляд нелепостью. Эти забавные картины, нарисованные Сирлом на осмеяние, тщательно рассчитаны на то, чтобы читатель лишь безмысленно похихикал над ними, и, к сожалению, часто достигают этой своей цели.

Сирл далеко заходит в своих стараниях высмеять системы, которые он рисует в своей юмористической манере. К примеру, сводя к абсурду мысль о том, что гигантская система из взаимодействующих консервных банок может испытывать ощущения — а это одно из определений сознания — он рассматривает в качестве примера жажду, и затем ничтоже сумняшеся выдает как факт, и без того очевидный каждому, будто в такой системе имеется определенная банка, которая «выскочит» (что это означает, сказать трудно, потому как он весьма удобно оставляет за кадром возможный механизм взаимодействия банок), а на ней будут написаны слова «пить хочу». Выскакивание этой единственной банки — микроэлемента огромной системы, сравнимой, например, с одним нейроном или одним синапсом — он сравнивает с опытом «жажды». Сирл строит эту глупую иллюстрацию совершенно намеренно, зная, что никому в голову не придет приписать ей какое бы то ни было правдоподобие…

Беда в том, что эта картина представляет собой наинелепейшее извращение компьютерных исследований, направленных на понимание того, что такое сознание и ощущение. Ее можно критиковать множеством способов, но главное, на что я хочу обратить особое внимание — как Сирл объявляет самим собой разумеющимся, будто ощущение, испытываемое этим консервно-баночным сознанием, локализовано в одной банке, и как осторожно он обходит мысль о том, что ощущение жажды может быть сложным, более глобальным, высокоуровневым свойством системы банок как целого.

Если мы серьезно задумаемся, как на самом деле модель мышления или сознания могла бы быть построена из консервных банок, то мысль или ощущение, какими бы поверхностными они ни были, ни в коем случае не будут в ней локальными феноменами, связанными с одной банкой. Они будут неохватными процессами, вовлекающими миллионы, миллиарды или триллионы банок, и «жажда» будет не двумя словами, написанными на выскакивающей консервной банке, но очень и очень сложным состоянием, включающим в себя огромное множество банок. Сирл высмеивает тривиальнейшую конструкцию собственного изобретения. Никакая серьезная модель ментального процесса не будет исходить из предположения, будто на одну консервную банку — или один нейрон — приходится одно ощущение или концепция, и, таким образом, неуклюжий выпад Сирла разит существенно мимо цели.

Следует также заметить, что Сирлова «консервная банка, испытывающая жажду» есть не что иное, как переигрывание давно дискредитировавшей себя в нейрологии идеи «бабушкиного нейрона» — нейрона, активизирующегося тогда и только тогда, когда субъект видит свою бабушку, то есть являющегося физическим представлением бабушки в мозге. В чем различие между «бабушкиным нейроном» и «банкой жажды»? Никакого различия тут нет. И тем не менее, благодаря своему красноречию, Джон Сирл сумел, за многие годы, оказать своими софизмами влияние на коллег, студентов и просто интересующихся наукой людей.