Category: эзотерика

oak

Тацит и финны-буддисты

Fennis mira feritas, foeda paupertas: non arma, non equi, non penates; victui herba, vestitui pelles, cubile humus: solae in sagittis spes, quas inopia ferri ossibus asperant. Idemque venatus viros pariter ac feminas alit; passim enim comitantur partemque praedae petunt. Nec aliud infantibus ferarum imbriumque suffugium quam ut in aliquo ramorum nexu contegantur: huc redeunt iuvenes, hoc senum receptaculum. Sed beatius arbitrantur quam ingemere agris, inlaborare domibus, suas alienasque fortunas spe metuque versare: securi adversus homines, securi adversus deos rem difficillimam adsecuti sunt, ut illis ne voto quidem opus esset.

У феннов — поразительная дикость, жалкое убожество; у них нет ни оборонительного оружия, ни лошадей, ни постоянного крова над головой; их пища — трава, одежда — шкуры, ложе — земля; все свои упования они возлагают на стрелы, на которые, из-за недостатка в железе, насаживают костяной наконечник. Та же охота доставляет пропитание как мужчинам, так и женщинам; ведь они повсюду сопровождают своих мужей и притязают на свою долю добычи. И у малых детей нет другого убежища от дикого зверя и непогоды, кроме кое-как сплетенного из ветвей и доставляющего им укрытие шалаша; сюда же возвращаются фенны зрелого возраста, здесь же пристанище престарелых. Но они считают это более счастливым уделом, чем изнурять себя работою в поле и трудиться над постройкой домов и неустанно думать, переходя от надежды к отчаянью, о своем и чужом имуществе: беспечные по отношению к людям, беспечные по отношению к божествам, они достигли самого трудного — не испытывать нужды даже в желаниях.

Тацит, Германия 46, пер. Бобович.
aura

С кундалини не шути!

А я-то по наивности решил, что Кундалини этот из названия пьесы — итальянский композитор барокко, но интернеты быстро вправили мне мозги. Вот душераздирающая case study мужчины средних лет, который молился лицом не туда, невкусно постился и слушал совсем не того, кого следовало бы:
Около 8 лет назад ко мне обратился для лечения мужчина 39 лет. Он прошел курс медитации кундалини в Ванкувере. Учителем его был китаец из Гонконга, очень слабо, как это совершенно очевидно, разбиравшийся в кундалини. Пациент жаловался, что его кундалини застряло в груди, в 4-й чакре. Нам удалось лишь сместить закупорку вниз, до 2-й чакры, но пациент почувствовал себя значительно лучше. Затем он отправился в Англию изучать закон. Повышенная учебная нагрузка вызвала повторную закупорку кундалини в 4-й чакре. Пациент вновь обратился ко мне с ухудшившимися симптомами дрожи во всем теле, и испытывал конвульсии во время лечения. Всего, к настоящему времени пациент страдает от последствий неправильного пробуждения кундалини около 15 лет.
oak

Священный и нечистый

Латинские слово sacer, к которому восходит русское заимствование «сакральный», имеет два значения, на первый взгляд будто противоположных. Первое значение — «священный, посвященный божеству»: quicquid destinatum est diis, sacrum vocatur (Macr. S. 3, 7). В этом нет ничего неожиданного, но второе значение удивительно: «проклятый, нечистый»: cum cetera sacra violari nefas sit, hominem sacrum ius fuerit occidi (ibid.); в переносном смысле «плохой, гадкий»: ego sum malus, еgo sum sacer, scelestus (Plaut. Bacch. 4, 6, 14).

Этимология этого слова затруднена. Оно родственно слову sanus, «крепкий (телом, здоровьем, умом)», и оба они восходят к старолатинскому saceres, в свою очередь родственному оскскому sakrim и умбрийскому sacra, но точного понимания их значений нет; Такер в этимологическом слваре (Tucker, 1976) говорит о значении «обязывать, скреплять», но это, скорее, не очень убедительно.

Разгадку этого кажущегося парадокса приводит М. Дуглас в монографии Purity and Danger (Douglas 1966). В нашей культуре «священное» и «нечистое» разведено, и «нечистое» вытеснено практически в область мирского. Это разделение, однако, не было изначальным. В древних, примитивных культурах сакральность, табу одинаково относится к тому, что мы назовем и «священным», и «нечистым»: и то, и другое объединяет их отделенность от мирского.
…основное различие между примитивным табу и примитивной святостью сводится к различию между добрыми и злыми божествами. Отделение святилища, священных вещей и людей от мирских, обычно имеющееся в культах, основывается на страхе злых духов. Именно разделение является принципиальной идеей и в том, и в другом контексте, только мотив различен — и даже не особо и различен, поскольку дружественных богов тоже следует опасаться.
Здесь же она приводит цитату из Фрезера (Frazer 1912, p.23), касающуюся отношения древний сирийцев к свиньям, которую я здесь приведу более развернуто:
Несомненно, свинья была у сирийцев священным (sacred) животным . В великом религиозном метрополисе Иераполисе на Евфрате свиньи не приносились в жертву и не употреблялись в пищу, и человек, дотронувшийся до свиньи, почитался нечистым до конца дня. Одни объясняли это тем, что свиньи нечистые, другие же тем, что они священные [Lucian, De dea Syria, 54]. Это различие мнений указывает на неопределенность религиозной мысли, в которой идеи святости и нечистоты еще не получили строгого разделения, сливаясь в некоем нечетком единстве, которое мы называем табу… Отношение евреев к свинье столь же двойственно, как и сирийское. Греки не могли понять, почитают ли евреи свинью священной или питают к ней отвращение [Plutarch, Quest. conviv., iv, 5].
И в самом деле, подтверждение священного статуса свиньи у древних израильтян мы можем обнаружить в книге Исайи, где говорится о жертвенных свиньях : «…простирал Я руки Мои к народу непокорному, ходившему путем недобрым, по своим помышлениям, — к народу, который постоянно оскорбляет Меня в лице, приносит жертвы в рощах… ест свиное мясо, и мерзкое варево в сосудах у него» (65, 2—4); «Те, которые освящают и очищают себя в рощах, один за другим, едят свиное мясо и мерзость и мышей, — все погибнут, говорит Господь» (66, 17).

Понимая это, мы теперь воспримем следующую мысль Элиаде (Eliade, 1958 Patterns, p.14) уже не как парадоксальную:
Двусмысленность священного не только психологического порядка (так что она и притягает, и отталкивает), но и ценностного: священное одновременно и «сакрально», и «нечисто».
Итак, кажущееся странным соединение в слове sacer понятий сакрального и нечистого восходит к древности, где эти понятия и в самом деле не разделялись. Дуглас приводит еще один пример подобного корня: к-д-ш в древнем иврите. В канонических переводах Ветхого завета kadosh переводится как «святой»: «Итак будьте святы, потому что Я свят» (Левит 11, 47 в Синодальном переводе). Однако, корень к-д-ш восходит к идее разделения, и монс. Р. Нокс переводит это же место иначе: «Я отделен, и вы должны быть отделены подобно Мне». А Элиаде говорит о подобной латинскому sacer двузначности в греческом ἅγιος, а также в древнем семитском мире (о чем мы уже говорили выше) и Египте.
oak

Медитация на горе

Есть такая задачка (Koestler 1964), которую разные люди решают по-разному. Если не трудно, отпишите, каким путем вы шли. Если даже не дошли до решения, все равно скажите, каким, как вы думаете, методом ее надо решать. Комментарии мне придется скрыть, но через несколько дней я обязательно их открою. Задача формулируется так:

Один буддийский монах отправился медитировать на гору. Он вышел на рассвете, а на закате добрался до вершины. Там он провел в медитации несколько дней, а затем, опять же на рассвете, двинулся в обратный путь и к закату спустился к подножию. Вопрос: есть ли такая точка на его пути, где он был в одно и то же время дня по дороге вверх и по дороге вниз?

Для зануд поясняю условие. Как хорошо известно, солнце восходит и заходит каждый день в одно и то же время. Вернее даже, не восходит и не заходит: его включают и выключают. Буддийские монахи ходят на гору по рельсам, никуда не сворачивая.

Внимание: комментарии открыты и больше не скрываются. Разговор о решениях здесь.